Как изменились современные террористы и в чём успех операции КГБ «Гарпун» – рассказывает политолог

Время авторской журналистики. Андрей Лазуткин и его «Занимательная политология» на СТВ.

Андрей Лазуткин, политолог:
Мировой терроризм меняет свое лицо. От сложных и грязных методов, типа захвата заложников и угонов самолетов, террористы перешли к более дешевым и простым – применению дронов, которые могут точно поразить любой объект. Но, конечно, только в случае, если ваша страна – это проходной двор.

Что общего между операцией «Паутина» против российских самолетов-стратегов, израильскими диверсионными группами в Иране и теми, против кого была проведена операция «Гарпун» белорусских спецслужб – расскажем в «Занимательной политологии».

Терроризм появился не сам по себе, а всегда имел хозяев. Потому что террористов надо научить, организовать, вооружить, профинансировать, а когда они сделают дело – ликвидировать. Поэтому западные спецслужбы стояли у истоков всех заметных террористических групп современности – от «Аль-Каиды» до ИГИЛ – а потом с ними же и воевали.

Терроризм используют там, где надо вести войну чужими руками, скрывая свое участие. Сегодня такая прокси-война ведется на территории России, но методы с использованием дронов – универсальны для любого региона мира. И Беларусь одна из первых с ними столкнулась.

Андрей Лазуткин:
Речь о подрыве самолета А-50 в Мачулищах, когда отдельно в страну завозится дрон, отдельно заезжает диверсант, он забирает дрон из тайника, а потом с близкого расстояния от аэродрома происходит атака.

Мачулищами, кстати, занималась СБУ, и то нападение, что мы видели в Мурманске при атаке самолетов-стратегов, в целом построено по такому же принципу. Только дронов уже были десятки, их везли фурой к объекту, а человек-оператор на месте был не нужен.

Исполнение шагнуло вперед. Но хорошо работают такие вещи один раз, а дальше механизм становится в целом понятен контрразведке. А значит, цели для атаки дронов должны быть крайне важными. Это системы ПВО, авиация и особенно ядерные объекты.

То есть дроны универсальны – они могут быть как частью военного нападения, как в Иране, когда выбивались пусковые установки и комплексы ПВО, а затем в небо заходили вражеские самолеты. Так и применяться для терактов – атак с массовыми тяжелыми последствиями, чтобы вынудить власть принять какое-то решение, например, капитулировать или уступить.

Андрей Лазуткин:
И никаких красных линий уже нет. Можно заметить, как менялось отношение к атакам ядерных объектов буквально за последние три года. Американцы не осудили обстрелы ВСУ Запорожской АЭС – это был пробный шар. А теперь они сами бомбят атомные производства в Иране. Более того, после нападения на Иран атака на ядерные объекты подается в западных СМИ как допустимая самооборона.

Они готовят фон, и для такого фона надо заранее вбросить, что Беларусь, например, собиралась на кого-то напасть на учениях «Запад». А, значит, Литва для самообороны могла позволить кому-то снаряжать у себя какие-то дроны. Тем более, что наша АЭС в 20 километрах от литовской и польской границы, это не подземный объект глубоко в центре страны, как в Иране, соблазн велик.

Цинизм в том, что Литва протестовала против строительства станции якобы из-за экологии, и вдруг они предоставили свою территорию для подготовки диверсионных групп, которые всерьез готовятся бить по станции, что могло вызвать радиационную аварию. Но сразу скажем, что такая вероятность невелика: дроны большого ущерба станции не принесут, а Островецкая АЭС вообще построена так, что может выдержать падение самолета.

Андрей Лазуткин:
Поэтому основная цель таких атак – информационная, привлечение внимания и деньги. Но кроме целей, которые в отношении каждой страны – Ирана, России, Беларуси – могут быть разными, как и исполнители (в белорусском случае это были участники «хоругвей», легендированных под спортивные клубы боевых организаций). Но есть и общее.

А общее – это то, что все новейшие диверсионные и террористические операции с дронами, где есть сложный компонент организации, подготовки, планирования, имеют один некий центр, и очевидно, что он в НАТО.

А значит, что такие диверсионные операции в будущем натовцы поставят на поток. Так терроризм на наших глазах меняет свое лицо. И если раньше это были люди с автоматами или заминированные машины, то террорист будущего – это человек, который запускает дрон где-то в лесу в нескольких километрах от цели, пилотирует этот дрон (а это гораздо проще, чем стрелять из автомата или водить машину – справится даже ребенок, как в игре), а затем уходит незамеченным.

На СВО мы уже видим, как дроны буквально залетают в форточки машин. Или как дрон самолетного типа может повредить объект, который легко детонирует – допустим, нефтебазу, нефтепровод или НПЗ. Или дрон может бросить гранату сверху в толпу. И террористу больше не надо, как в фильмах, иметь специальный опыт, долго лежать в снайперской позиции, готовить подходы и отходы, видеть цель, стрелять в долю секунды, а потом сбрасывать оружие.

Теперь порог входа в терроризм минимальный, как мы видим в случае с белорусскими участниками «хоругвей», часто это самые обычные асоциальные граждане. Более того, уже есть технологии, которые позволяют управлять дроном даже не из соседнего леса, а за тысячу километров через ретранслятор.

Андрей Лазуткин:
И здесь перед Беларусью стоят, по сути, те же задачи, которые не смогла решить контрразведка Ирана: во-первых, дроны или их компоненты не должны легально попадать в страну, как не попадает стрелковое оружие и взрывчатые вещества. А во-вторых, и это самое главное, не должно быть людей, которые эти дроны собирают, снаряжают, отвозят в схрон и активируют.

Обычно это агентура, кого-то могут и использовать втемную, как водителей российских фур. Но если исполнитель может не понимать до конца, что он делает, то организатор знает все. И чтобы развалить всю комбинацию, надо ловить не одноразовый материал – такими были белуджи и афганцы в Иране. А «хлопнуть» организатора.

И вот тут Беларусь показала высокий класс, потому что участников такой боевой группы отфильтровали (а там много мусора и просто неадекватных людей), увидели потенциального организатора атаки и превентивно дотянулись до него. Даже на территории другого государства, для чего его выставили «информатором КГБ».

То есть несмотря на все новые технологии, дроны и боеприпасы к ним, некоторые вещи не меняются со времен операции «Трест», которую проводила ЧК еще в 20-х годах прошлого века. Тогда объекту давали некую приманку, допустим, ценную информацию якобы о «подполье», на которую он «клевал» и приезжал посмотреть своими глазами. В операции «Гарпун» работали чуть по другому принципу – слили данные на Запад и скомпрометировали человека, чтобы он сам покинул территорию ЕС, а потом уже достали.

Андрей Лазуткин:
Но и этого сегодня мало. Беларусь должна научиться сама массово производить дроны для военных целей, как раньше массово производили патроны и снаряды. Если паритета в дронах не будет, то мы, как и Иран, будем представлять собой легкую мишень – уже не для единичных террористов, а для военного нападения.

Поэтому Президент поставил задачу создать производство дронов разных типов, которые мы еще и сможем продавать на экспорт. То, что активно развивает вероятный противник, должны развивать и мы – но, конечно, в целях обороны, а не в целях диверсий и терроризма, как они.

И вот такими скрытыми методами Президент поддерживает ситуацию невовлечения Беларуси в конфликт. Когда, с одной стороны, обезглавлены или поставлены под контроль центры за границей, которые заявили о намерении сменить власть силовым путем. А с другой стороны, внутри страны нет условий для какого-то «подполья», которое бы выступало исполнителями чужих замыслов.

И в-третьих, для этого нет средств – потому что дроны сегодня есть только у государства, и любое создание, изготовление, покупка такой техники – уже подозрительный признак для новой операции «Гарпун».

А с вами был Андрей Лазуткин и выпуск «Занимательной политологии».